11:49 

К прошедшему дню рождения Хидзикаты...

Сикигами
...захотелось воскурить одну старую идейку по скрещиванию Синсэнгуми и Блича. Идея не шибко оригинальная, но в своё время сильно проела мне мозг, а тут вдруг что-то торкнуло, и дело сдвинулось с мёртвой точки. В общем, буду кропать небольшими кусочками, в перерывах между трудами во славу Сэймэя и ФБ. Не спеша, пока есть интерес - а там видно будет.

Все Волки попадают в Руконгай

1. Река без истока

Небо здесь было затянуто тонкими облаками, дымчато-прозрачными, как промасленная бумага. Солнце мерцало сквозь них размытым белым кругом, и приглушённый серебристый свет будто пронизывал воздух, не оставляя теней под деревьями и в высокой траве. От реки веяло прохладой и запахом пресной воды, ветер налетал короткими порывами, шурша высохшими метёлками тростника.

Спокойное место. Красивое и... умиротворяющее, что ли? Так и тянуло присесть на берегу и опустить ноги в воду, любуясь игрой мелких волн у кромки песка. Или лечь, раскинув руки, — и долго-долго лежать, глядя в светлое небо, слушая песню ветра и трескучий звон кузнечиков в травяной чаще...

Вот только он не мог вспомнить, как попал сюда.

Он стоял по колено в траве, блуждая неузнающим взглядом от зарослей тростника по правую руку до тёмной зелени далёкого леса по левую. Там, где он стоял, не было тропы — только сплетение жёстких пружинящих стеблей. Откуда же он пришёл, не оставив следов? И где он находился прежде, до того, как его босые ноги впервые примяли свежую, чуть колкую осоку на этом лугу?

Память молчала, упорно отбрасывая его в настоящее. Луг, река, лес. Небо, затканное облачной паутинкой. Бледное солнце в перламутровом ореоле. Однообразное цвиркание кузнечиков. Незнакомое место, застывшее в вечном покое безвременья.

Он вытянул руки перед собой, придирчиво разглядывая пальцы, ладони, крепкие запястья. На ладонях бледнели сухие корочки мозолей; при виде их что-то шевельнулось в сознании, какая-то неуловимая тень воспоминания — но тут же растаяло, так и не выйдя на поверхность.

Выше запястий руки прятались в белых рукавах. Он перевёл взгляд с плеча на грудь, тронул пальцами ткань. Одежда с узкими рукавами и тонким поясом... юката, вот как это называется. Белый цвет должен был что-то означать, но этого он не мог вспомнить, как ни силился.

И всё же туман, окутавший его мысли, постепенно рассеивался. Чем больше он размышлял, тем увереннее чувствовал себя, и зияющая в голове пустота мало-помалу заполнялась новыми понятиями. Небо, солнце, вода. Руки, ноги, тело, юката. Лицо...

Он переступил с ноги на ногу, ощущая, как упруго подаётся под ступнями мягкий сырой дёрн, пронизанный и переплетённый корнями; потом не спеша зашагал к реке. Ветер пробирал тонкую ткань одежды насквозь, но холода не чувствовалось. Подоткнув подол юкаты повыше, он раздвинул тростники, зашёл по колено в воду и наклонился, стараясь разглядеть своё отражение.

С изнанки текучей зеркальной глади на него смотрел человек... мужчина, всплыло из-под спуда новое слово. Поверхность воды искажала черты, но лицо было явно молодым, с очень светлой кожей и чёрными, резко очерченными бровями, недовольно сведёнными к переносице. Короткие спутанные волосы неровными прядями ниспадали на лоб, а по бокам опускались чуть ниже ушей. Глаза, насколько удалось разглядеть, были тёмные, миндалевидного разреза, нос вроде бы прямой и тонкий, а рот обычный — не слишком мал, не слишком велик...

Он не узнавал себя. Смотрел на своё лицо, повторяя про себя "это я, это я" — но не чувствовал никакой связи между собой и плывущим в воде отражением. Словно разглядывал рисунок или маску. Всё, что было связано с этим лицом, напрочь стёрлось из памяти. Пытаясь вспомнить, вызвать в себе хоть какой-то отклик, он как будто натыкался на глухую стену. Или того хуже — на чистый лист.

Чистый лист...

И тут нахлынуло из ниоткуда: белый лист бумаги, её прохладная гладкость под пальцами левой руки, шорох кисти и запах свежерастёртой туши... Ощущение было таким ярким, что он невольно стиснул кулак. В этой новой жизни, длившейся не больше часа, он не написал ни одной строчки, но откуда-то помнил, как это делается. Бумага, тушь, стремительный бег кисти по листу — это всё было знакомо до боли, это вросло не то что в мысли — в мышцы руки, державшей кисть, сотни раз выводившей одни и те же штрихи...

Четыре знака.

Фамилия и имя.

Хидзиката Тосидзо.

Порыв ветра ударил по воде, отражение разбилось и пошло рябью — но это уже не имело значения.

Теперь он знал, как его зовут. Мир, в котором он только что чувствовал себя чужим и лишним, разом обрёл точку опоры. Пока всего одну, но и этого было достаточно.

У него есть имя. Есть прошлое, хотя оно и забылось. Значит, где-то на свете должны быть люди, которых он знал — и которые знали его. Друзья, соседи, может быть, даже семья. Те, кто могут рассказать ему, кем он был раньше и что делал.

А если он не найдёт этих людей — всё равно как-нибудь да узнает правду о себе. По имени, как по ниточке, вытащит все потерянные воспоминания на свет. Рано или поздно.

Он улыбнулся своему отражению и опустил руку в воду, ловя ускользающий нечёткий облик.

— Хидзиката Тосидзо, — повторил он вслух, заново привыкая к звуку собственного голоса. — Я обязательно узнаю, кто ты такой.

Он стряхнул воду с руки — и неожиданно понял, что хочет пить. До этой минуты он и не осознавал, как пересохли у него губы, как нестерпимо першит в горле и саднит язык.

Речная вода показалась ему сладкой на вкус. Хидзиката глотал её полными пригоршнями, плескал в лицо, пока жажда не сменилась тяжестью в желудке. Напившись вдоволь, пригладил волосы мокрыми ладонями, зачёсывая короткие гладкие пряди от лба назад — так казалось правильнее. Он не задумывался, почему именно так — просто решил довериться памяти тела, раз уж она осталась его единственной памятью.

Он вышел на берег, расправил на себе одежду, одёрнул промокшие рукава. Стало как будто холоднее, и сырой ветер с реки уже не казался приятным. Хидзиката глянул на небо: время уже явно перевалило за полдень, и солнце понемногу уходило к закату...

Вдох, выдох — он прикрыл глаза, впитывая новый поток смыслов и понятий, обрушившийся на него из темноты запертой памяти. Восход, закат, утро, вечер. Север и юг, запад и восток. Направление. Дорога. Путь... куда?

Стало быть, запад — там, куда уходит солнце. Восток — там, куда бежит река. Север — впереди, за рекой, юг — позади, за лесом. Проще всего было бы идти по течению — люди всегда селятся у воды, и, чтобы выйти к деревне или городу, надо двигаться вдоль реки. Но что-то в нём неосознанно противилось мысли о лёгком пути — может быть, упрямство?

На запад, решил он. Поиск всегда надо начинать с верховья — и не важно, ищешь ли ты исток реки или исток собственного прошлого.

Хидзиката повернулся лицом к уходящему солнцу и зашагал вверх по течению.


@темы: Синсэн и около, Из Готэя с любовью, Записки на бумажном журавлике

URL
Комментарии
2016-05-07 в 14:34 

He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
о, а любопытная тема земных знаменитостей в Руконгай
и текст красивый и хрустящий :red:

2016-05-07 в 15:00 

ahotora
Ничто так не портит характер, как высшее образование
здорово! и уже раскатывается губа на продолжение)))

2016-05-07 в 16:55 

Сикигами
He Bi Shi, про других знаменитостей как-то не попадалось, а про Синсэнгуми уже писали, было дело. Но у меня опять заколосился собственный хэдканон) вот, пытаюсь реализовать.

ahotora, ох, там ещё поле непаханое :secret: лишь бы не забуксовать на полпути.

URL
2016-05-07 в 17:31 

He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
Сикигами, хэдканон надо гладить) уж не макси ли это будет?

2016-05-07 в 17:47 

Сикигами
He Bi Shi, похоже, что да (аж самой стало страшно :str:) Но медленное и печальное.

URL
2016-05-07 в 17:59 

He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
Сикигами, герой :laugh: еще и по Сэймэю писать наверняка много, учитывая, ээ, невозможность поступать иначе))

2016-05-07 в 18:08 

Сикигами
He Bi Shi, ну, у Сэймэя тут приоритет перед Бличом) я всё ж таки сикигами, а не синигами :-D

URL
2016-05-07 в 18:13 

He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
Сикигами, мне интересно, хотя бы после этого года отпустит от фандома Сэймэя или нет, это теперь навсегда? х)
хии, и точно же похоже)
учитывая, сколько и чего автор доставляет персонажам, он для них таки синигами

2016-05-07 в 18:33 

Сикигами
He Bi Shi, боюсь, что наше облисение уже перешло в хроническую стадию :crzdance:
учитывая, сколько и чего автор доставляет персонажам это что, намёк на то, что я слишком часто убиваю персонажей? :smirk:

URL
2016-05-07 в 18:40 

He Bi Shi
сердце - две половины луны, но темная сторона всегда больше|人間五十年
Сикигами, лисий алкоголисизм неизлечим! :crzjump:
мм, даже не знаю, как тебе ответить... надо посчитать)

2016-05-07 в 18:50 

ahotora
Ничто так не портит характер, как высшее образование
Сикигами, вот именно перспектива этого поля радует несказанно!)))))))))))))))
держим кулаки за вдохновение!

   

Бамбук-трава

главная